вещи. Персиянина нашел подходящего. Гончарова. Убедительно прошу подождать, Александр Сергеевич уплатит

проценты. Шишкин. Верьте, не могу. С ноября месяца ждем, другие бы давно продали.

Персиянина упустить боюсь. Гончарова. У меня есть фермуар и серебро, может быть, вы посмотрели бы? Шишкин. Прошу прощенья, канитель с этим серебром, сударыня. А персиянин... Гончарова. Ну, помилуйте, как же так без вещей остаться? Может быть, вы

все-таки взглянули бы? Прошу вас в мою комнату. Шишкин. Ну что же, извольте. (Идет вслед за Гончаровой.) Квартирка славная

какая! Что плотите? Гончарова. Четыре тысячи триста. Шишкин. Дороговато! (Уходит с Гончаровой во внутренние комнаты.)

Битков, оставшись один, прислушивается, подбегает со

свечой к фортепиано, рассматривает ноты. Поколебавшись,

входит в кабинет, читает названия книг, затем, испуганно

перекрестившись, скрывается в глубине кабинета. Через

некоторое время возвращается на свое место к часам в

гостиную. Выходит Гончарова, за ней Шишкин.

Гончарова. Я передам. Шишкин. Векселек мы, стало быть, перепишем. Только уж вы попросите

Александра Сергеевича, чтобы они сами пожаловали, а то извозчики уж

больно дорого стоят. Четвертая Измайловская рота, в доме Борщова, в

заду во дворе маленькие оконца... да они знают. О ревуар, мадемуазель

[Au revoir, mademoiselle. - До свидания, мадемуазель (фр.)]. Гончарова. Au revoir, monsieur... [До свидания, сударь... (фр.)] Битков (закрывает часы, кладет инструменты в сумку). Готово, барышня, живут.

А в кабинете... я уж завтра зайду. Гончарова. Хорошо. Битков. Прощенья просим. (Уходит.)

Гончарова у камина. В дверях появляется Никита.

Никита. Эх, Александра Николаевна! Гончарова. Ну, что тебе? Никита. Эх, Александра Николаевна!

Пауза.

Вот уж и ваше добро пошло. Гончарова. Выкупим. Никита. Из чего же это выкупим? Не выкупим, Александра Николаевна. Гончарова. Да что ты каркаешь сегодня надо мною? Никита. Не ворон я, чтобы каркать. Раулю за лафит четыреста целковых, ведь