это делает? Гончарова. Это тебе не поможет. Сгорит это, но завтра придет другое. Он все

равно узнает. Пушкина. Я не отвечаю за анонимные наветы. Он поймет, что все это неправда. Гончарова. Зачем же ты мне-то говоришь так? Нас никто не слышит. Пушкина. Ну, хорошо, хорошо. Я сознаюсь, я точно виделась с ним один раз у

Идалии, но это вышло нечаянно. Я и не подозревала, что он придет туда. Гончарова. Таша, поедем в деревню. Пушкина. Бежать из Петербурга? Прятаться в деревне? Из-за того, что какая-то

свора низких людей... презренный аноним... Он и подумает, что я

виновата. Между нами ничего нет. Покинуть столицу? Ни с того ни с сего?

Я вовсе не хочу сойти с ума в деревне, благодарю покорно. Гончарова. Тебе нельзя видеться с Дантесом. Неужели ты не хочешь понять, как

ему тяжело? И притом денежные дела так запутанны... Пушкина. Что же прикажешь мне делать? Натурально, чтобы жить в столице,

нужно иметь достаточные средства. Гончарова. Я не понимаю тебя. Пушкина. Не терзай себя, Азя, ложись спать. Гончарова. Прощай. Уходит.)

Пушкина одна, улыбается, очевидно, что-то вспоминает. В

дверях, ведущих в столовую, бесшумно появляется Дантес.

Он в шлеме, в шинели, с палашом, запорошен снегом,

держит в, руках женские перчатки.

Пушкина (шепотом). Как вы осмелились? Как вы проникли? Сию же минуту

покиньте мой дом. Какая дерзость! Я приказываю вам! Дантес (говорит с сильным акцентом). Вы забыли в санях ваши перчатки. Я

боялся, что завтра озябнут ваши руки, и я вернулся. (Кладет перчатки на

фортепиано, прикладывает руку к шлему и поворачивается, чтобы уйти.) Пушкина. Вы сознаете ли опасность, которой меня подвергли? Он за дверьми!

(Подбегает к двери кабинета, прислушивается.) На что вы рассчитывали,